shkolaw.in.ua 1 2 ... 28 29

Джон Гришэм: Апелляция


ДЖОН ГРИШЕМ

АПЕЛЛЯЦИЯ



Джон Гришэм: Апелляция Издательство: АСТ ,2010г

ISBN: 978-5-17-060574-3
Эта книга — художественное произведение. Имена, герои, названия компаний, организаций, места, события и происшествия либо придуманы автором, либо использованы в вымышленном контексте. Любое совпадение с реальными лицами, как живыми, так и умершими, событиями или местами, является случайным.
Посвящается профессору Роберту К. Хайату
Часть I ВЕРДИКТ

Глава 1

Присяжные были готовы.

После 42 часов обсуждений, последовавших за слушанием, длившимся 71 день, которое включило в себя 530 часов показаний четырех дюжин свидетелей, и после целой вечности, проведенной в молчаливом наблюдении за тем, как пререкаются юристы, судья читает нравоучения, а зрители, словно хищные птицы, только и ждут новых изобличающих фактов, присяжные были готовы. Запершись в кабинете для совещаний, тихом и уединенном, десять из них с удовлетворением написали свои фамилии на вердикте, в то время как двое других с обиженным видом стояли в углу, угнетенные и несчастные из-за того, что их мнение не совпало с видением большинства. Люди обнимали друг друга и улыбались, и такая эмоциональность была вполне оправданна — уцелев в этой маленькой войне, они теперь могли с гордостью вернуться на поле боя с решением, которое удалось спасти лишь благодаря упорству и упрямым поискам компромисса. Их мучениям пришел конец, их гражданский долг был выполнен. Они отслужили добросовестно и даже более того. Они были готовы.

Председатель коллегии присяжных заседателей постучал в дверь, разбудив задремавшего старика Джо. Старик Джо, судебный пристав почтенного возраста, обеспечивал их охрану и, кроме того, занимался организацией питания, выслушивал жалобы и тайком передавал суть их переговоров судье. Еще поговаривали, что в молодости, когда слух у старика Джо был намного лучше, он подслушивал прения присяжных заседателей через тонкую сосновую дверь, которую сам же выбрал и установил. Теперь подслушивать он уже не мог и по секрету своей жене — и только ей! — поведал о том, что после окончания этого мучительного процесса он скорее всего избавится от своего старого пистолета раз и навсегда. Слишком тяжелым стало для него бремя надзора за отправлением правосудия.


Джо улыбнулся и сказал:

— Прекрасно, я позову судью.

Как будто судья находился где-то в недрах здания суда и только и ждал, когда его позовет старик Джо!.

Вместо этого он остановил секретаря и сообщил чудесную новость. Это и правда было замечательно. В старом доме правосудия никогда еще не проводились столь долгие разбирательства с участием такого огромного количества людей. Завершить такой процесс, не приняв решения, было бы позором.

Секретарь чуть слышно постучала в дверь кабинета судьи, затем шагнула внутрь и радостно объявила:

— У нас есть вердикт. — Прозвучало это так, будто она лично проводила трудные переговоры и теперь демонстрировала результат своей работы, словно преподносила щедрый подарок.

Судья закрыл глаза и вздохнул, глубоко и удовлетворенно. На его лице отразилась счастливая, слегка нервная улыбка, в которой виделось облегчение, даже неверие, и наконец он сказал:

— Соберите юристов.

После пяти дней раздумий судья Харрисон почти смирился с мыслью, что коллегия присяжных может и не прийти к общему решению. Это был самый страшный из его ночных кошмаров. По прошествии четырех лет с начала сложнейшей судебной тяжбы и четырех месяцев слушания дела по существу одна только перспектива дальнейших проволочек приводила его в ужас. Он не желал даже думать о том, чтобы пройти через это снова.

Он обул старые ботинки, вскочил с кресла, улыбаясь, как маленький мальчик, и потянулся за мантией. Наконец-то закончился этот процесс, самый длинный за его весьма долгую карьеру.

Прежде всего секретарь позвонила в «Пейтон энд Пейтон», семейную фирму, возглавляемую супружеской парой. Их офис располагался в заброшенном здании магазина дешевых товаров на окраине города. Помощник юриста подошел к телефону, на пару секунд приложил трубку к уху, затем бросил ее на рычаг и закричал:

— Присяжные вынесли вердикт! — Его голос эхом разнесся по извилистому лабиринту маленьких временных кабинетов и заставил встрепенуться всех его коллег.


Он прокричал это еще раз и помчался к «бункеру», где спешно собирались остальные сотрудники. Уэс Пейтон уже был там, а когда внутрь вбежала его жена Мэри-Грейс, их глаза на долю секунды встретились, полные неистового страха и изумления. Два помощника юриста, два секретаря и бухгалтер выстроились у длинного, заваленного бумагами рабочего стола и замерли, глядя друг на друга в ожидании, что кто-то другой заговорит первым.

Неужели это и правда конец? После того как они прождали целую вечность, могло ли все закончиться столь быстро? Столь резко? Всего лишь одним телефонным звонком?

— Как насчет того, чтобы немного помолиться в тишине? — предложил Уэс. Взявшись за руки, они встали тесным кружком и стати молиться так, как не молились никогда раньше. К Господу Всемогущему понеслись разные просьбы, но все они сводились к одному — мольбе о победе. «Пожалуйста, милостивый Боже, после стольких ожиданий, и усилий, и потраченных денег, и страхов, и сомнений, пожалуйста, пожалуйста, только даруй нам священную победу. И избавь нас от унижения, краха, разорения и всех тех напастей, которые может принести неблагоприятный вердикт…»

Затем секретарь позвонил на мобильный Джареду Кертину — главному представителю защиты. Мистер Кертин мирно отдыхал на взятом напрокат кожаном диване в своем временном кабинете на Франт-стрит в деловой части города, в трех домах от здания суда. Он читал какие-то жизнеописания, лениво наблюдая за тем, как проходит час за часом, за каждый из которых он получал по 750 долларов. Он спокойно выслушал звонящего, бросил трубку и сказал:

— Пойдемте. Присяжные готовы.

Его угрюмые солдаты вытянулись по стойке «смирно» и выстроились в ряд, чтобы сопроводить его на пути к еще одной сокрушительной победе. Они удалились без единого слова, без единой молитвы.

Далее секретарь обзвонил других юристов, затем репортеров, и вскоре новость уже разнеслась по улицам города и стала передаваться из уст в уста.

В это время где-то на верхних этажах высотного здания в нижнем Манхэттене охваченный паникой молодой человек ворвался на важную встречу и шепотом сообщил срочные новости на ухо мистеру Карлу Трюдо, который в ту же секунду потерял всякий интерес к предмету обсуждения, резко встал и сказал:

— Похоже, присяжные вынесли вердикт.

Он вышел из комнаты в длинный коридор и направился в просторный угловой кабинет, где снял пиджак, ослабил узел галстука, приблизился к окну и устремил взгляд на видневшуюся вдалеке во мгле ранних сумерек реку Гудзон. Он ждал и, как всегда, задавал себе один и тот же вопрос: как получилось, что благополучие его империи теперь всецело зависит от благоразумия двенадцати самых обычных людей, собравшихся в каком-то болоте в Миссисипи?

Для человека, который знал так много, ответ на этот вопрос до сих пор оставался неясным.

Люди отовсюду стекались к зданию суда, когда Пейтоны припарковались на улице позади него. Они немного посидели в машине, все еще держась за руки. Четыре месяца они старались не прикасаться друг к другу, оказавшись вблизи суда. За ними всегда следили. Возможно, кто-то из присяжных или репортеров. Важно было проявлять максимальный уровень профессионализма. Команда юристов, связанных узами брака, настолько удивляла многих, что Пейтоны старались относиться друг к другу как коллеги, а не как супруги.

И во время разбирательства редкие моменты, когда они могли быть вместе, случались где-то вдалеке от суда или других публичных мест.

— О чем ты думаешь? — спросил Уэс, не глядя на жену. Его сердце бешено колотилось, лоб взмок. Он все еще держался за руль, пытаясь расслабиться.

Расслабиться. Хорошая шутка.

— Мне никогда не было так страшно, — ответила Мэри-Грейс.

— Мне тоже.

Повисла пауза, пока они, тяжело дыша, смотрели, как автобус с оборудованием для съемок чуть не задавил пешехода.

— Сможем ли мы пережить проигрыш? — сказала она. — Вот в чем вопрос.


— Нам придется его пережить; у нас нет выбора. Но никто не говорил, что мы проиграем.

— Вот именно! Пойдем.

Они присоединились к остальным сотрудникам своей маленькой фирмы и вместе с ними вошли в здание суда. Там же, где и всегда, на первом этаже у автоматов с прохладительными напитками, их ждала клиентка, истица Дженет Бейкер. Едва увидев их, она сразу начала плакать. Уэс взял ее под одну руку, Мэри-Грейс — под другую, и они повели Дженет вверх по лестнице в главный зал суда на втором этаже. Они могли бы отнести ее туда на руках. Она весила меньше сотни фунтов и постарела на пять лет за время процесса. Дженет пребывала в глубочайшей депрессии, временами в полубреду и, хотя не страдала анорексией, просто не могла принимать пищу. В тридцать четыре года она уже успела похоронить мужа и ребенка и сейчас стояла на пороге завершения страшнейшего судебного процесса, который, как она теперь втайне думала, лучше было и не начинать.

Зал суда находился в состоянии полной боевой готовности, словно вот-вот должны были посыпаться бомбы и завыть сирены. Множество людей просто кружили по помещению, или искали места, или нервно болтали друг с другом, стреляя глазами по сторонам. Когда Джаред Кертин и вся армия представителей защиты вошли в боковую дверь, все вытаращили глаза, как будто Кертину было известно что-то такое, чего не знают все остальные. День за днем в течение последних четырех месяцев он старательно доказывал, что умеет видеть то, что скрыто, но в тот момент лицо его ничего не выражало. Он что-то спокойно обсуждал с подчиненными.

У другой стены, всего в нескольких футах, чета Пейтон и Дженет садились на стулья у стола истца. Те же стулья, то же положение, та же тщательно продуманная стратегия, чтобы произвести впечатление на судей тем, как одна несчастная вдова и два ее одиноких юриста борются с гигантской корпорацией, располагающей массой средств и возможностей. Уэс Пейтон бросил взгляд на Джареда Кертина, их глаза встретились, и оба вежливо кивнули друг другу. Удивительно было то, что, несмотря на суд, эти двое еще соблюдали элементарные правила вежливости при общении друг с другом и даже разговаривали в случае крайней необходимости. Это был вопрос гордости. Независимо от омерзительности ситуации, а таких омерзительных ситуаций за время суда возникло немало, оба не желали опускаться ниже своего достоинства и всегда были готовы протянуть друг другу руку помощи.


Мэри-Грейс не оглядывалась вокруг, а если бы и оглядывалась, то не стала бы улыбаться или кивать. Хорошо, что она не носила с собой в сумочке пистолет, иначе половины людей в темных костюмах на другой стороне зала уже бы не было в живых. Она положила перед собой на стол большой блокнот форматом чуть больше А4, написала дату, затем свое имя; ей не приходило в голову, чем заняться дальше. За семьдесят один день слушаний она исписала шестьдесят шесть таких блокнотов, все одного размера и цвета, и сейчас они, аккуратно сложенные, лежали в подержанном металлическом шкафу в «бункере». Она подала Дженет бумажный носовой платок. Хотя Мэри-Грейс считала буквально все, что видела вокруг, даже она не могла уследить за количеством коробочек с платочками, которые Дженет израсходовала за время слушаний. Как минимум несколько дюжин.

Женщина плакала, почти не останавливаясь, и, несмотря на то что в глубине души Мэри-Грейс была склонна к сочувствию, она жутко устала от этих чертовых рыданий. Она устала от всего — от утомления, стресса, бессонных ночей, постоянной аналитической работы, расставаний с детьми, запущенной квартиры, кучи неоплаченных счетов, оставленных без внимания клиентов, холодной китайской еды, поедаемой в полночь, неимоверных усилий, которые приходилось тратить на макияж и укладку каждое утро, чтобы предстать перед присяжными в более или менее приличном виде. Ведь это расценивалось как само собой разумеющееся.

Начать процесс по серьезному делу равносильно тому, чтобы нырнуть в темный, заросший водорослями пруд, надев спортивный пояс для отягощения. Успеваешь только набрать воздуха, и все остальное перестает существовать. И тебе всегда кажется, что ты тонешь.

Через пару рядов за Пейтонами, на конце скамьи, которую быстро заполняли люди, сидел их банкир и нервно грыз ногти, хотя и старался изображать спокойствие. Его звали Том Хафф, или Хаффи — для тех, кто хорошо его знал. Хаффи время от времени заглядывал на заседание, чтобы понаблюдать, как идут дела и помолиться про себя за успех дела. Пейтоны задолжали банку Хаффи 400 тысяч долларов, и единственной гарантией выплаты долга служил принадлежащий отцу Мэри-Грейс участок земли в округе Кэри. При самом удачном раскладе его можно было продать за 100 тысяч, а это значит, что большая часть долга ничем не обеспечивалась. Если Пейтоны проиграют дело, когда-то столь перспективная карьера Хаффи в качестве банкира будет окончена. Президент банка уже давно перестал на него кричать. Теперь все угрозы отправлялись по электронной почте.


Дополнительный ипотечный кредит в размере 90 тысяч долларов под повторный залог их милого деревенского домика словно провалился в черную дыру убытков и бессмысленных трат. Бессмысленных — по крайней мере по мнению Хаффи. Но милого домика они все же лишились, так же как и милого офиса в центре города, и привезенных из-за границы машин, и всего остального. Пейтоны поставили на карту все, и Хаффи не мог ими не восхищаться. Благоприятный вердикт — и все будут считать его гением. Неблагоприятный вердикт — и он первым встанет за Пейтонами в очередь в суд по делам о банкротстве.

Финансисты с толстыми кошельками в другой половине зала суда не грызли ногти и вообще не особенно беспокоились о возможном банкротстве, хотя такая возможность и обсуждалась. У компании «Крейн кемикл» было много денег, доходов и активов, но при всем этом сотни потенциальных истцов, которые, подобно тому как хищные птицы кружат над добычей, ждали исхода дела. Сумасбродный вердикт — и иски полетят один за другим.

Но в тот момент они были уверены в своих силах. Джаред Кертин был лучшим юристом, которого можно купить за деньги. Акции компании лишь незначительно упали в цене. Мистер Трюдо в Нью-Йорке, казалось, был вполне удовлетворен результатами проделанной работы.
Им не терпелось отправиться домой.

Слава Богу, на сегодня торги на биржах уже закрылись.

Старик Джо прокричал:

— Оставайтесь на своих местах! — И судья Харрисон вошел в дверь позади предназначенного для него кресла. Он давно уже положил конец этому рутинному обычаю, требующему вскакивать с места всякий раз, когда он собирался занять свой трон.

— Добрый день, — быстро сказал он. Было уже почти пять вечера. — Присяжные сообщили мне о том, что вердикт готов. — Он огляделся вокруг, чтобы убедиться в том, что все ключевые игроки на своих местах. — Я требую соблюдения правил приличия при любых обстоятельствах. Никаких выпадов. Ни один человек не покинет зал суда до тех пор, пока я не отпущу присяжных. Есть вопросы? Не желает ли зашита выступить с какими-либо еще фривольными предложениями?


Джаред Кертин и глазом не моргнул. Он вообще никак не реагировал на присутствие судьи, а просто продолжал бездумно рисовать что-то в своем большом блокноте, словно создавал некий шедевр. Если «Крейн кемикл» проиграет, они в отместку подадут апелляцию, и краеугольным камнем такой апелляции станет явная предвзятость достопочтенного Томаса Олсобрука Харрисона IV, бывшего адвоката, который славился своей нелюбовью к большим корпорациям в принципе и к «Крейн кемикл» в частности.

— Господин судебный пристав, пригласите присяжных.

Дверь рядом со скамьей присяжных открылась, и возникло ощущение, как будто весь воздух из зала суда засосало в гигантский невидимый вакуум. Сердца замерли. Тела одеревенели. Взгляды перестали блуждать по сторонам. Нарушало тишину лишь шарканье ног присяжных по изношенному ковру.

Джаред Кертин продолжал методичное рисование. Он привык не смотреть на лица присяжных, когда они возвращались с вердиктом. После сотни процессов он знал, что по их выражениям нельзя сделать никаких выводов. Так зачем думать об этом? Решение так или иначе будет объявлено через считанные секунды. Его команде были даны строгие указания не обращать внимания на присяжных и не показывать реакции при оглашении вердикта, каким бы он ни был.

Разумеется, перед Джаредом Кертином не маячила перспектива полного финансового и профессионального краха. В отношении же Уэса Пейтона все было в точности до наоборот, и он не мог оторвать взгляд от присяжных, наблюдая за тем, как они занимают места. Доярка отвела глаза — плохой знак. Школьный учитель смотрел прямо сквозь Уэса — еще один плохой знак. Когда председатель передавал секретарю конверт, жена священника бросила на Уэса взгляд, полный жалости, но, в конце концов, она сидела с таким грустным лицом на протяжении всего процесса.

Мэри-Грейс тоже увидела знак, хотя и не искала его. Подавая очередную салфетку Дженет Бейкер, которая рыдала навзрыд, Мэри-Грейс украдкой бросила взгляд на присяжного заседателя номер шесть, которая сидела к ней ближе всего, доктора Леону Рочу, бывшего профессора, преподавателя английского языка в университете. Доктор Роча через стекла очков для чтения в красной оправе одарила Мэри-Грейс самым быстрым, милым и загадочным взглядом, который ей когда-либо доводилось видеть.


— Вы вынесли вердикт? — спросил судья Харрисон.

— Да, ваша честь, — ответил председатель.

— Он был принят единогласно?

— Нет, сэр, не единогласно.

— Хотя бы девять из вас согласны с вердиктом?

— Да, сэр, он был принят большинством в десять голосов против двух.

— Это все, что меня интересует.

Мэри-Грейс попыталась сделать в блокноте пометку об увиденном, но момент был столь волнующим, что она даже не смогла разобрать свой почерк. «Постарайся успокоиться», — повторяла она мысленно.

Судья Харрисон взял у секретаря конверт, надорвал его и начал читать вердикт. Глубокие морщины прорезались на его лбу, он нахмурился, почесывая переносицу. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он сказал:

— Похоже, вердикт составлен правильно.

На его лице не дрогнул ни единый мускул, не отразилось ни улыбки на губах, ни удивления в глазах. По его виду невозможно было даже предположить, что написано на этом листе бумаги.

Он опустил глаза, кивнул судебному секретарю и откашлялся, словно наслаждаясь этим моментом. Морщинки вокруг его глаз разгладились, мышцы лица расслабились, плечи чуть опустились, и по крайней мере у Уэса вдруг появилась надежда, что присяжные приняли решение, разгромное для ответчика.

Судья Харрисон медленно и громко зачитал:

— Вопрос номер один: «Считаете ли вы, в силу перевеса доказательств, что указанные подземные воды были заражены корпорацией „Крейн кемикл“?» — Коварно выдержав паузу, которая длилась не более пяти секунд, он произнес: — Ответ: «Да».

Половина зала выдохнула, а другая начала синеть от злости.

— Вопрос номер два: «Считаете ли вы, в силу перевеса доказательств, что заражение воды явилось непосредственной причиной смерти или смертей — а) Чеда Бейкера и/или б) Пита Бейкера?» Ответ: «Да, в обоих случаях».

Мэри-Грейс умудрялась вытаскивать салфетки из коробки и передавать их левой рукой, в то же время яростно строча что-то правой в блокноте. Уэс украдкой бросил взгляд на присяжного номер четыре, который, смотрел на него с довольной ухмылкой, словно хотел сказать: «А теперь приступим к самому приятному».


— Вопрос номер три: «Какую сумму вы присуждаете за противозаконное причинение смерти Чеду Бейкеру его матери Дженет Бейкер в качестве компенсации ущерба?» Ответ: «Пять тысяч долларов».

Умершие дети недорого стоят, потому что ничего не зарабатывают, но внушительная сумма компенсации за лишение Чеда жизни выглядела как предупреждение, потому как теперь стало понятно, чего следует ожидать дальше. Уэс посмотрел на часы, висевшие над головой судьи, и возблагодарил Бога за то, что ему удалось избежать банкротства.

— Вопрос номер четыре: «Какую сумму вы присуждаете за противозаконное причинение смерти Питу Бейкеру его вдове Дженет Бейкер в качестве компенсации ущерба?» Ответ: «Два с половиной миллиона долларов».

Среди финансистов, сидевших позади Джареда Кертина, началось оживление. «Крейн кемикл», конечно, могла пережить удар ценой в три миллиона долларов, но их беспокоило то, что могло последовать дальше. В этом отношении мистеру Кертину еще предстояло понервничать.

Но не сейчас.

Дженет Бейкер начала сползать со стула. Женщину подхватили оба ее юриста, усадили обратно, обняли за хрупкие плечи и что-то сказали ей шепотом. Она захлебывалась от слез и совершенно себя не контролировала.

В списке, который подали юристы, было шесть вопросов, и если присяжные ответили утвердительно на пятый вопрос, то весь мир сойдет с ума. Судья Харрисон как раз подошел к нему, медленно прочитал и откашлялся, изучая ответ. Затем наморщил лоб. При этом на губах его играла улыбка. Он поднял глаза, направив взгляд на пару дюймов выше листа бумаги, который держал в руках, поверх дешевых очков для чтения, висевших у него на кончике носа, и смотрел он прямо на Уэса Пейтона. Судья улыбался сдержанно, заговорщически и в то же время с явным удовлетворением.

— Вопрос номер пять: «Считаете ли вы, в силу перевеса доказательств, что корпорация „Крейн кемикл“ действовала намеренно либо с грубой неосторожностью, что позволяет наложить на нее штрафные санкции?» Ответ: «Да».


Мэри-Грейс перестала писать, посмотрела поверх трясущейся головы клиентки на мужа и увидела, что его взгляд прикован к ней. Они выиграли дело, и от такого успеха уже кружилась голова и охватывал неописуемый восторг. Но насколько велика была победа? Через считанные доли секунды оба узнали: они одержали победу полную и блестящую.

— Вопрос номер шесть: «Какова сумма штрафных выплат?» Ответ: «Тридцать восемь миллионов долларов».

Послышались возгласы удивления, кашель и тихий шепот, по мере того как зал суда охватывало всеобщее изумление. Джаред Кертин и компания записывали каждое слово, стараясь притвориться, будто не заметили бомбы, которая только что взорвалась. Руководители из «Крейн» в первом ряду пытались прийти в себя и вернуть дыхание в норму. Большинство из них уставились на присяжных, явно думая о них дурно, как обычно судят о невежественных людях, деревенской глупости и подобных вещах.

Мистер и миссис Пейтон разом вновь потянулись к своей клиентке, которая, согнувшись под тяжестью вердикта, предпринимала жалкие попытки сесть прямо. Уэс шептал Дженет слова ободрения, повторяя про себя цифры, которые только что прозвучали. При этом он каким-то образом умудрялся сохранять спокойное выражение лица и сдерживать глупую улыбку.

Хаффи, банкир, внезапно прекратил грызть ногти. Менее чем за тридцать секунд из опозоренного, разорившегося бывшего вице-президента банка он превратился в восходящую звезду с перспективами на большую зарплату и нормальный кабинет. Он даже чувствовал себя умнее, чем раньше. О, каким прекрасным будет его появление в зале заседаний руководства банка, куда он, пританцовывая, зайдет первым делом с утра. Судья продолжал говорить о формальных вопросах и благодарить присяжных, но Хаффи уже было безразлично. Он услышал все, что хотел.

Присяжные заседатели встали и потянулись прочь из зала, а старик Джо придерживал для них дверь и кивал с явным одобрением. Позже он скажет жене, что предсказывал такой вердикт, хотя она об этом и не помнит. Он утверждал, что ни разу не ошибся насчет вердикта за те многие десятилетия, что проработал судебным приставом. Когда присяжные ушли, Джаред Кертин встал и, сохраняя полное самообладание, выпалил самые обычные послевердиктные вопросы, которые судья Харрисон выслушал с огромным сочувствием — теперь, когда кровь уже пролилась. Мэри-Грейс не выказала никакой реакции. Ей было уже все равно. Она получила то, что хотела.


Уэс думал о 41 миллионе долларов, пытаясь справиться с эмоциями. Фирма выживет, так же как и их брак, репутация и все остальное.

Когда судья Харрисон наконец объявил: «Заседание закрыто», — присутствующие толпой бросились вон из зала суда, вцепившись в мобильные телефоны.

Мистер Трюдо стоял у окна, наблюдая за тем, как последние лучи солнца скрываются где-то далеко за Нью-Джерси. В другом конце кабинета ассистент Стю взял трубку и осторожно сделал несколько шагов вперед, прежде чем взять себя в руки и сказать:

— Сэр, звонили из Хаттисберга. Три миллиона реального ущерба. Тридцать восемь в порядке штрафных выплат.

Плечи босса, стоявшего в дальнем углу, чуть поникли, раздался тихий, разочарованный вздох, а затем негромкая брань.

Мистер Трюдо медленно повернулся и уставился на ассистента, как будто собирался пристрелить гонца, принесшего дурные вести.

— Ты уверен, что все правильно понял? — спросил он так, что Стю отчаянно пожелал, чтобы все это оказалось неправдой.

— Да, сэр.

Дверь позади него была открыта. В кабинет ворвался Бобби Рацлаф, запыхавшийся, шокированный и напуганный, он искал мистера Трюдо. Рацлаф был главным корпоративным юристом, и его шея должна была оказаться на плахе первой. Он весь покрылся испариной.

— Собери своих ребят здесь через пять минут! — прорычал мистер Трюдо и вновь повернулся к окну.

Пресс-конференция неожиданно материализовалась на первом этаже Дома правосудия. Уэс и Мэри-Грейс, образовав вокруг себя две маленькие группки, терпеливо разговаривали с репортерами. Оба давали ответы на одни и те же вопросы. Нет, таких вердиктов в штате Миссисипи раньше не выносили. Да, они считали его справедливым. Нет, такого они не ожидали, по крайней мере не такой большой компенсации. Конечно, апелляция будет подана. Уэс испытывает величайшее уважение к Джареду Кертину, но не к его клиенту. Их фирма в настоящий момент представляет интересы тридцати других истцов, которые подали иски против «Крейн кемикл». Нет, они не думают, что эти дела удастся урегулировать мирным путем.


Да, они ужасно устали.

Через полчаса они наконец смогли отделаться от назойливых журналистов и двинулись от здания Окружного суда округа Форрест рука об руку, у обоих было по тяжелому портфелю в руке. Репортеры сфотографировали, как они садились в машину и отъезжали.

Оставшись наедине, они молчали. Четыре дома, пять, шесть. За десять минут ни он, ни она не проронили ни слова. Их машина, видавший виды «форд-таурус» с пробегом миллион миль и по крайней мере с одной полуспущенной шиной, мирно ехала по улицам, окружающим университет, под сопровождение тихого стука заедающего клапана.

Уэс заговорил первым:

— А сколько составит треть от сорока одного миллиона?

— Даже не думай об этом.

— Я и не думаю. Просто шучу.

— Лучше следи за дорогой.

— Мы едем в какое-то определенное место?

— Нет.

И «таурус» отважно ринулся в пригород, направляясь куда угодно, только не обратно в офис. Теперь они жили далеко от этого места, где остался чудесный дом, который им когда-то принадлежал.

Постепенно произошедшее становилось все более реальным, по мере того как уходил первоначальный шок. Иск, который они с такой неохотой подали четыре года назад, разрешился самым невероятным образом. Выматывающий марафон подошел к концу, и хотя они одержали временную победу, цена ее была слишком высока. Раны еще были глубоки, и шрамы после битвы пока не затянулись.

Индикатор уровня топлива показывал, что осталась лишь четверть бака — два года назад Уэс едва ли обратил бы внимание на такую мелочь. Но теперь все было намного серьезнее. В те времена Уэс ездил на «БМВ», а у Мэри-Грейс был «ягуар», и когда Уэсу нужно было заправиться, он просто останавливался у любимой заправочной станции и заливал полный бак, расплачиваясь кредитной картой. Он никогда не смотрел на чеки; ими занимался его бухгалтер. Теперь о кредитных картах пришлось забыть, как и о «БМВ» и «ягуаре», а все тот же бухгалтер работал за половину своей зарплаты и скупо выдавал пару-тройку долларов на расходы наличными, чтобы фирма Пейтонов могла оставаться на плаву.


Мэри-Грейс тоже посмотрела на индикатор уровня топлива, эту привычку она приобрела недавно. Она научилась замечать и запоминать цены на все — от галлона бензина до батона хлеба и половины галлона молока. Она экономила семейный бюджет, а он его тратил, а ведь еще не так давно, когда им активно звонили клиенты и успешно разрешались дела, она любила расслабиться и упивалась их успехом. Накопления и инвестиции отнюдь не были приоритетом. Они были молоды, фирма росла, жизнь казалась бесконечной.

Если она что-то и отложила в их общую копилку в те годы, эти средства давно уже поглотило дело Бейкер.

Еще час назад на бумаге они были разорены, имея жуткие долги, которые намного перевешивали те жалкие активы, что они могли перечислить. Сейчас все обстояло по-другому. Какие-то задолженности остались, но теперь их баланс стал выглядеть значительно лучше.

Или нет?

Когда они смогут извлечь реальную выгоду из этого великолепного вердикта? Предложит ли теперь «Крейн» выплатить определенную сумму в урегулирование конфликта? Как долго продлится апелляционный процесс? Сколько времени они смогут посвящать другим делам в своей практике?

Ни один из них не хотел поднимать вопросы, которые довлели над обоими. Они просто слишком устали и только что испытали слишком большое облегчение. Целую вечность Пейтоны говорили только об этом, теперь же не говорили ни о чем. Утром следующего дня они могут провести итоговое совещание.

— У нас почти закончился бензин, — сказала она.

В усталую голову Уэса не пришло мысли, что на это ответить, и он предложил:

— Как насчет ужина?

— Макароны с сыром, и поужинаем с детьми.

Процесс не только высосал из них всю энергию и средства; он также сжег все лишние килограммы, которые, возможно, были у них в самом его начале. Уэс сбросил по крайней мере пятнадцать фунтов, хотя наверняка он не знал, потому что уже несколько месяцев не вставал на весы. Ему не хотелось задавать жене вопросы на столь деликатную тему, но было очевидно, что ей нужно поесть. Они пропустили столько приемов пиши: завтраков, когда спешно одевали детей и собирали их в школу, обедов, когда один выступал с ходатайством у Харрисона, а другой готовился к следующему перекрестному допросу, ужинов, когда приходилось работать до поздней ночи и они просто забывали поесть. Они держались на энергетических напитках и батончиках «Пауэрбар».


— Звучит отлично, — сказал он и повернул на улицу, которая должна была привести их домой.

Рацлаф и два других юриста заняли места у обтянутого кожей стола, в углу огромного кабинета мистера Трюдо. Стены были сплошь из стекла, так что открывался великолепный вид на небоскребы, которые плотными рядами возвышались над деловым районом, однако ни у кого не было настроения любоваться пейзажем. Мистер Трюдо говорил по телефону в другом конце кабинета, сидя за хромированным столом. Юристы нервно ждали. До этого они, не останавливаясь ни на минуту, допрашивали свидетелей происшедшего в Миссисипи, но у них по-прежнему оставалась масса вопросов.

Босс закончил телефонный разговор и решительно пересек кабинет.

— Что случилось?! — со злостью выкрикнул он. — Час назад вы, ребята, вовсю хорохорились! А теперь нам надрали задницу! Что случилось? — Он сел и уставился на Рацлафа.

— Вердикт присяжных заседателей. Он всегда сопряжен с риском, — ответил Рацлаф.

— Это не первый для меня процесс, далеко не первый, и обычно я выигрываю. Я думал, мы наняли лучших адвокатишек на этом поприще. Лучших говорунов, которых можно купить за деньги. А мы ведь не скупились, да?

— О да. Мы платили много. И все еще платим.

Мистер Трюдо ударил по столу и рявкнул:

— И что пошло не так?!

«Знаете ли, — подумал Рацлаф и даже хотел сказать это вслух, но не стал, ибо очень ценил свою работу, — дело в том что прежде всего наша компания построила завод по производству пестицидов в местечке Поданк, штат Миссисипи, ведь земля и рабочие руки стоили чертовски дешево. Потом в течение тридцати лет мы сбрасывали химикалии и отходы в почву и воду, разумеется, сосем незаконно, и отравили питьевую воду, так что она стала напоминать по вкусу прокисшее молоко. Но даже это не самое худшее, потому что потом люди там начали умирать от рака и лейкемии… Вот что, господин босс, и господин генеральный директор, и господин корпоративный рейдер, пошло не так».


Вместо этого Рацлаф произнес не самым убедительным образом:

— Юристы говорят, у нас хорошие шансы при апелляции.

— О, это просто замечательно. В настоящий момент я действительно доверяю мнению юристов. Где вы нашли этих клоунов?

— Они лучшие в своем деле, поверьте мне.

— Разумеется. И давайте расскажем журналистам, что мы просто бьемся в экстазе от перспектив апелляции, и тогда, быть может, наши акции завтра не рухнут. Ты это имеешь в виду?

— Это можно устроить, — сказал Рацлаф.

Два других юриста смотрели на стеклянные стены. Кто желает прыгнуть первым?

Один из мобильников мистера Трюдо зазвонил, и он схватил его со стола.

— Привет, солнышко, — произнес он, вставая и отходя в сторону.

Это была третья миссис Трюдо, его последний на текущий момент трофей, до безобразия молодая женщина, которую Рацлаф и все остальные сотрудники компании старались избегать, чего бы им это ни стоило. Ее муж что-то прошептал, а потом попрощался с ней.

Он подошел к окну, возле которого расположились юристы, и устремил взгляд на сверкающие башни небоскребов.

— Бобби, — спросил он, не отводя глаз от окна, — ты знаешь, откуда присяжные взяли цифру тридцать восемь миллионов, когда назначали штрафные выплаты?

— Не совсем.

— Конечно, не знаешь. За первые девять месяцев этого года «Крейн» в среднем получала прибыль в размере тридцати восьми миллионов в месяц. Кучка глупых деревенщин, которые все вместе и ста тысяч за год не зарабатывают, сидят там и, как боги, отбирают добро у богатых и раздают бедным!

— У нас еще есть деньги, Карл, — заметил Рацлаф. — Пройдут годы, прежде чем они перейдут в другие руки, если это вообще когда-нибудь случится.

— Прекрасно! Так давайте бросим все на съедение волкам, глядя на то, как наши акции летят в тартарары на бирже.

Рацлаф замолчал и обмяк в своем кресле. Два других юриста и слово боялись произнести.


Мистер Трюдо нервно мерил шагами кабинет.

— Сорок один миллион долларов. А сколько еще заведено дел, а, Бобби? Кто-то вроде говорил двести — триста? Что ж, если сегодня с утра их было триста, то завтра утром будет три тысячи. Каждый болван в южном Миссисипи, у которого выскочил герпес на губе, заявит, что отведал колдовского зелья из Баумора. Все никчемные нахалы с юридическим образованием уже едут туда, чтобы поймать клиентов на крючок. Такого не должно было случиться, Бобби. Ты же мне обещал!

Рацлаф хранил заключение под замком. Документ составили восемь лет назад под его наблюдением. Оно включало больше сотни страниц, на которых в самых страшных подробностях описывались противозаконные действия компании по выбросу токсичных отходов на заводе в Бауморе. В заключении отмечались и тщательные попытки компании скрыть факт загрязнения, и обмануть агентство по защите окружающей среды, и купить всех политиков на местном, штатном и федеральном уровне. В нем предлагалось провести секретную, но эффективную очистку загрязненных территорий, затратив около 50 миллионов долларов. А еще в нем явно прослеживался отчаянный призыв ко всем, кто его читал, остановить выброс отходов.

И — это самое важное на данный нелегкий момент — в нем прогнозировалось, что когда-нибудь в зале суда будет оглашен неблагоприятный вердикт.

Лишь благодаря везению и явному пренебрежению правилами гражданского судопроизводства Рацлафу удавалось скрывать от всех это заключение.

Мистеру Трюдо копию заключения предоставили восемь лет назад, хотя теперь он и отрицал, что когда-либо его видел. Рацлафа так и подмывало достать заключение и прочесть вслух несколько избранных абзацев, но опять же он слишком ценил свою работу.

Мистер Трюдо подошел к столу, опустил ладони на итальянскую кожу, бросил гневный взгляд на Бобби Рацлафа и сказал:

— Клянусь тебе, этого никогда не произойдет. Ни цента из нашей прибыли, которую мы зарабатывали таким трудом, не попадет в руки этих деревенщин, что живут на стоянке для трейлеров.


Три юриста уставились на своего босса. Его глаза сузились и сверкали, он словно дышал огнем. В конце концов мистер Трюдо сказал:

— Даже если мне придется довести нас до банкротства или поделить капитал на пятнадцать частей, клянусь могилой моей матери, что ни цента из денег «Крейн» не попадет в лапы этих хамов.

И, дав такое обещание, он прошел по персидскому ковру, снял с вешалки пиджак и покинул кабинет.



следующая страница >>